Дом, рожденный после катастрофы
В конце 1960-х в Ташкенте начали искать новые типы жилья, способные выдерживать сильные землетрясения. Так появился проект 16-этажного дома «Жемчуг», разработанный архитектором Офелией Айдиновой.
Это был эксперимент сразу в двух направлениях. Монолитный керамзитобетонный каркас должен был обеспечить высокую сейсмостойкость, а необычная планировка – создать новую социальную среду. Айдинова попыталась перенести принципы традиционного узбекского двора в многоэтажный дом и построить своего рода «вертикальную махаллю».
Главной особенностью стали рекреационные зоны, объединяющие сразу несколько этажей. Через каждые три уровня архитекторы предусмотрели дворы высотой около десяти метров. Предполагалось, что в них будут играть дети, отдыхать пожилые люди и собираться соседи. Даже кухни ориентировали окнами внутрь этих пространств, чтобы родители могли готовить и одновременно наблюдать за детьми. На первом этаже разместили мастерские и ювелирный магазин «Жемчуг», благодаря которому дом и получил свое название.
Строительство растянулось почти на 11 лет и завершилось в 1985 году. В доме было 120 квартир, которые бесплатно распределяли между ветеранами, представителями творческих профессий и жителями снесенных домов. Однако часть будущих жильцов так и не дождалась окончания стройки и отказалась от квартир.
Архитектура как эксперимент
Архитектор Александр Куранов видел «Жемчуг» еще на стадии проекта и наблюдал, как он рождается в профессиональной среде Ташкента.
«Мы, молодые архитекторы, постоянно ходили друг к другу в мастерские, смотрели, кто над чем работает. Это не было запрещено – наоборот, все общались, делились. И однажды наш однокурсник позвал нас, а они как раз работали над этим объектом».
В Ташкенте тогда работал зональный институт, где создавали проекты, не рассчитанные на массовое строительство. Это была площадка для проверки новых инженерных и социальных решений.
«Жемчуг – экспериментальное здание. Его никто не собирался делать типовым. Оно оказалось сложным и по стоимости, и по проектированию, и по строительству. Такой дом строят один раз».
Главным автором проекта Куранов называет Офелию Айдинову. Именно ей удалось довести эту идею до реализации.
«До начала строительства проект проходит через огромное количество согласований и экспертиз. Это очень тяжелый процесс, на каждом этапе его могли остановить. Но ее напористость, характер и даже личное обаяние помогли довести эту идею до конца».
Над проектом работали и молодые архитекторы, в том числе Анвар Шамузафаров. Куранов вспоминает его как человека, который по-другому смотрел на пространство и планировку.
«Он уже тогда иначе смотрел на архитектуру. Мог задуматься, зачем в туалете трехметровый потолок, если можно сделать ниже. Он мыслил по-другому. Думаю, что при такой сложной композиции его участие в этом доме было значительным».
Заселение «Жемчуга» изначально формировало особую среду. Квартиры здесь получали не только очередники, но и архитекторы, художники, писатели – люди, уже состоявшиеся в профессии. Александр Куранов считает, что это было осознанным решением, в доме пытались собрать активную, думающую среду, способную наполнить пространство жизнью.
«Туда заселяли творческую молодежь – не просто молодых людей, а тех, кто уже чего-то добился. Архитекторов, художников, писателей. Для них было важно жить в таком месте, в центре города, да еще и в таком необычном доме», – говорит он.
По его словам, именно это во многом определило первые годы жизни «Жемчуга», когда общие пространства действительно работали, а соседи были не случайными людьми, а частью одной культурной среды.
«Конечно, были сложности. Тогда ведь нельзя было пойти и заказать мебель под квартиру – не было такого. А у тебя закругленные стены, нестандартные пространства, и это создавало определенные неудобства».
Александр Куранов считает, что «Жемчуг» мог бы работать не только как жилое пространство, но и как архитектурный объект, который сам себя поддерживает. Интерес к зданию уже есть – к нему приходят студенты, архитекторы, туристы, но эта вовлеченность никак не используется.
«Ко мне приезжали студенты, я их приводил туда, мы смотрели. Но попасть туда непросто. А ведь это можно было бы организовать – делать экскурсии, брать небольшую плату и направлять эти деньги на содержание дома. Где-то подкрасить, где-то подштукатурить, решить бытовые вопросы», – говорит он.
Куранов отмечает, что подобная практика давно существует в Европе, где архитектурные объекты становятся частью городской экономики: «Во Франции и Италии люди ходят по домам, смотрят планировки, как все устроено, и на этом зарабатывают. Пусть немного, но это помогает поддерживать здание».
«Объединяющая сила плова»: история крыши
Крыша «Жемчуга» задумывалась как продолжение всей концепции дома – еще один двор, только на высоте. Здесь планировали создать бассейн, душевые, детскую площадку и место для отдыха жителей.
Темур Каримов, сын человека, который позже занялся этим пространством, говорит, что крыша изначально проектировалась как общественная территория.
«Идея была в том, чтобы крыша работала. Там построили детскую площадку, шведские лестницы, бассейн, душевые. Никаких помещений тогда не существовало – только две маленькие раздевалки», – вспоминает он.
Первые годы после заселения так и было. Здесь отдыхали семьи, играли дети, собирались соседи. Но к концу 1980-х пространство оказалось заброшенным. После повреждения бассейна вся система перестала работать, а крыша постепенно превратилась в свалку.
«Когда начали расчищать территорию, вывезли около 30 КамАЗов мусора. Сам бассейн сначала даже не смогли найти, он был полностью засыпан».
Новая жизнь крыши началась в 1994 году. По инициативе председателя Госкомимущества Виктора Чжена и при поддержке городских властей площадку передали Центру инновации и менеджмента. Ответственным за нее стал экономист Ильхом Каримов. Полученный государственный кредит позволил привести территорию в порядок и построить первые помещения.
Крыша постепенно превратилась в отдельный мир внутри дома. Здесь появились массивные столы, венские стулья, старинная радиола, кожаные диваны, шкафы с книгами, керамика, самовары, кумганы и сюзане.
В центре сохранили бассейн. Со временем в нем появились декоративные золотые рыбки, а по периметру установили конструкции с голубыми куполами, напоминающими восточную архитектуру.
Но главным элементом стала не архитектура и не интерьер, а еда. На крыше появился казан, а почти каждая встреча сопровождалась пловом. Со временем это превратилось в традицию.
Каримов рассматривал совместную трапезу как важную часть общения. Плов здесь готовили не для угощения, а как способ объединить людей. Если архитекторы пытались создать сообщество через пространство, то он делал это через ритуал.
С середины 1990-х здесь регулярно собирались предприниматели, экономисты, представители разных сфер. Они обсуждали реформы, обменивались идеями и проводили мозговые штурмы. Именно из этого круга общения в 2000 году вырос Ташкентский бизнес-клуб.
Со временем формат встреч изменился. Экономические дискуссии уступили место разговорам об истории и культуре Центральной Азии, а сама площадка стала более закрытой. Но ее главное назначение не изменилось – крыша осталась местом для разговора.
Темур Каримов говорит, что крыша и сегодня сохраняет этот характер, хотя доступ сюда ограничен.
Как жильцы спасали «Жемчуг»
К началу 2020-х дому требовалось уже не сохранение архитектурной идеи, а элементарный ремонт. Накопились долги, расчетный счет оказался арестован, инженерные сети износились, а система управления фактически перестала работать.
Председатель правления живет здесь больше 25 лет. Она переехала в «Жемчуг» в конце 1990-х, когда квартиры уже продавались на рынке.
«Мы с мужем купили квартиру в конце девяностых. Тогда здесь жили и очередники, и бывшая номенклатура. Но к 2020 году дом уже начал приходить в упадок. Из-за долгов прежнего руководства расчетный счет был арестован».
Первой задачей стало восстановить управление домом. Чтобы разблокировать счет, пришлось договариваться с арендатором о крупной предоплате. Затем начали восстанавливать базу собственников, получать сведения из кадастра и взыскивать долги через суд. Многие жильцы годами не платили просто потому, что не видели, куда уходят их деньги.
Параллельно пришлось разбираться с последствиями многолетнего запустения.
«В подвале и на технических этажах скопились тонны мусора. Мы неделю его вывозили».
Стояки, канализация и трубы десятилетиями не ремонтировались и находились в аварийном состоянии. Денег на капитальную замену практически не было. Часть работ удалось выполнить благодаря спонсорам, часть – за собственные средства.
«Мы тратили на дом свои зарплаты. Я юрист, и еще один юрист был. Мы вдвоем просто отдавали свои деньги, потому что иначе ничего бы не получилось».
Со временем ситуация стабилизировалась. Дом вывели из долгов, восстановили базовое обслуживание и начали ремонтировать инженерные системы. По словам председателя, и сегодня находятся жильцы, которые отказываются платить и конфликтуют с управлением. Но теперь это скорее исключение – большинство участвует в жизни дома и понимает, что его состояние зависит от самих собственников.
Как живёт «Жемчуг» спустя почти 40 лет
Сегодня «Жемчуг» живет совсем не так, как представляли его создатели. Некоторые идеи не прижились, другие изменились до неузнаваемости. Но сама архитектура по-прежнему заставляет людей взаимодействовать друг с другом.
Большинство соседей знают друг друга хотя бы в пределах своей рекреации. Они общаются в общих чатах, помогают друг другу и вместе решают бытовые проблемы.
«Недавно мы собирали деньги на лечение одинокого человека, а потом сами же его похоронили», – рассказывает она.
Жизнь здесь по-прежнему выходит за пределы квартир. Когда-то на рекреациях играли свадьбы. Летом соседи собираются на шашлыки, а юбилеи дома отмечают вместе, накрывая длинные столы прямо в холле.
При этом содержание дома остается сложной задачей. «Жемчуг» полностью зависит от электричества: если пропадает свет, останавливаются лифты, исчезает вода и перестают работать инженерные системы. Позже проблему частично решили установкой резервного питания.
Есть и то, что до сих пор делает этот дом уникальным. Он рассчитан на высокую сейсмостойкость, а система внутренних дворов и рекреаций так и осталась единственной в своем роде для Ташкента.
Председатель называет «Жемчуг» коммуной – не в идеологическом смысле, а как способ жизни, который задает сама архитектура. Люди здесь не просто живут рядом, а постоянно сталкиваются друг с другом – в переходах, на площадках, в общих пространствах. В 2024 году «Жемчуг» официально включили в список объектов культурного наследия Узбекистана.
Милана Баходирова, корреспондент UzNews.uz
Комментарии