Из Афганистана в Самарканд: как появилась фабрика
История фабрики началась задолго до ее открытия в Узбекистане. Семья основателей – туркмены родом из Афганистана, где ковроткачеством занимались несколько поколений.
По словам одного из основателей и менеджера предприятия Мохаммада Наби Соат Турди, его деды и прадеды всю жизнь создавали ковры вручную. В Кабуле у семьи был большой дом с отдельными помещениями, куда приходили мастера и работали за установленными там ткацкими станками.
«Мы сами из туркменской семьи. В Афганистане наши деды и прадеды всю жизнь занимались коврами ручной работы. Рабочие приходили прямо к нам домой, там стояли станки и шла работа», – рассказывает Мохаммад Наби.
В начале 1990–х на фоне войны семья решила покинуть Афганистан. В Узбекистан они переехали в 1991 году.
Сразу открыть производство не получилось: требовалось найти помещение и наладить работу на новом месте. Первые рабочие дни фабрики начались в 1992 году.
Предприятие основали отец Мохаммада – Соат Турди Яхши Мурад – вместе со своим старшим братом. Последнему было 105 лет, он скончался в декабре.
Сегодня 85–летний Соат Турди Яхши Мурад остается не только основателем, но и главным технологом фабрики. Причем номинальной эта должность точно не является.
«Несмотря на то что ему 85 лет, он до сих пор лично красит нити. Мы можем только помогать. Он никому не доверяет: говорит, что мы испортим ковер. Когда сам все покрасит, выносит нам и говорит: теперь началась ваша работа», – смеется Мохаммад Наби.
До переезда семья преимущественно занималась шерстяными коврами. Уже в Узбекистане к ним добавились шелковые.
Этому способствовала развитая в стране шелковая отрасль. Сырье предприятие закупает в готовом виде на производствах в Ферганской долине и Ургуте.
Сегодня ковры здесь создают уже вместе с местными мастерами.
«Теперь эти ковры уже нельзя назвать только туркменскими или афганскими. Их ткут руками узбекских женщин, поэтому сегодня это узбекские ковры», – говорит он.
Грецкий орех, гранат и индиго: откуда берутся цвета
На фабрике подчеркивают, что для собственной продукции используют натуральные красители. Причем палитра начинается с вещей, которые со стороны мало напоминают профессиональные краски.
Например, оболочка грецкого ореха дает оттенки коричневого – от светлых до темных. Интенсивность зависит от того, сколько времени нить находится в отваре.
Гранатовая кожура используется для получения розовых и фиолетовых оттенков.
Для желтой гаммы применяют растение, которое они сами выращивают на территории. В зависимости от времени варки можно получить оттенок от светло–желтого до насыщенного золотого.
Единственный краситель, который, по словам представителей фабрики, привозят из–за рубежа, – индиго из Индии.
Он дает знакомый синий цвет, похожий на оттенок джинсовой ткани. При более длительной обработке цвет становится все темнее – вплоть до почти черного.
Красители можно смешивать. Например, сочетание желтого растительного пигмента и индиго дает зеленый.
«Один и тот же цвет при разном времени варки дает совершенно разные оттенки. Из одного красителя мы можем получить до 16 вариантов», – объясняет Мохаммад Наби.
Сначала в натуральных составах вываривают шелк или шерсть и только после этого используют окрашенные нити для ковров, одежды и аксессуаров.
Большие котлы, которые встречают посетителей на производстве, Мохаммад Наби представляет с отдельной оговоркой.
«Эти казаны не для самаркандского слоеного плова. Именно здесь мы красим нити», – шутит он.
Основную работу с цветом, как и много лет назад, продолжает выполнять его отец.
До 1200 метров нити из одного кокона
Шелковая нить, с которой начинают работу на фабрике, почти невесома.
Из одного кокона можно получить от 600 до 1200 метров тончайшей нити. Отдельные волокна тоньше человеческого волоса. Именно в таком виде их сначала окрашивают.
Однако одной нити недостаточно для основы ковра. Поэтому более сотни тонких волокон скручивают вместе, получая значительно более прочную нить.
«Так появляется очень прочная основа. Руками ее практически невозможно порвать – скорее можно порезать ладонь», – рассказывает менеджер фабрики.
Шелк ценится не только за прочность, но и за характерный блеск. Именно поэтому один и тот же ковер может визуально менять оттенок в зависимости от того, с какой стороны на него смотреть.
Если провести рукой по направлению ворса, поверхность кажется гладкой и более светлой. В противоположную сторону ворс поднимается, а цвет становится глубже и темнее.
На готовых работах этот эффект особенно заметен: иногда достаточно сделать несколько шагов вокруг ковра, чтобы создавалось впечатление, будто меняется весь его цвет.
Восемь движений ради одного узла
Главная ценность ковра здесь измеряется не только количеством шелка или сложностью рисунка, но прежде всего человеческим временем. Каждый узел создается вручную.
Чтобы сделать всего один, мастер выполняет восемь последовательных движений.
Сначала берется задняя нить основы, затем передняя. Рабочую цветную нить проводят между двумя основами и завязывают узел, после чего его опускают и дважды подрезают. На этом работа с рядом не заканчивается.
После того как узлы сформированы, между двумя частями основы проводится дополнительная нить – уток. Она связывает отдельные узлы между собой.
Без нее, объясняет Мохаммад Наби, перед мастером оставался бы набор отдельных узелков, а не единое полотно.
На одном из ковров, который ткали во время посещения фабрики, только в одном ряду было 1245 узлов. Опытная мастерица может пройти до восьми рядов за день.
Получается около 10 тыс. узлов за одну рабочую смену.
«Женщина может сделать около десяти тысяч узлов за день. У мужчин столько терпения нет».
Обрезки шелковых нитей после работы не выбрасывают. Их собирают отдельно, а затем используют как наполнитель для подушек и других изделий.
Три месяца учебы – и станок могут поставить прямо дома
Фабрика не ограничивается собственными мастерами и продолжает обучать новых.
Человек, который хочет освоить ковроткачество, проходит около трех месяцев подготовки.
Условия достаточно строгие: в этот период ученик должен ежедневно находиться на производстве примерно с 7:00 до 17:00. Обучение бесплатное.
После трех месяцев человек сам решает, где продолжить работу.
Если живет рядом, ему могут выделить отдельный станок непосредственно на фабрике. Если дорога слишком дальняя, предприятие готово изготовить индивидуальный станок для дома.
Мастеру также передают материалы и схему будущего рисунка. При этом на предприятии подчеркивают, что к работе допускают только совершеннолетних.
Ковер сначала становится картинкой из пикселей
Несмотря на полностью ручное плетение, современные технологии на фабрике тоже используют. До того как узор появится на шелке, его переводят в графическую схему.
Каждая точка соответствует определенному цвету и будущему узлу. Один ряд на схеме равен одному ряду на готовом ковре. Повторяющиеся геометрические орнаменты мастера могут прорисовать самостоятельно.
Если же речь идет о сложных изображениях, лицах людей или животных, рисунок предварительно переводят в пиксельную сетку с помощью специальной программы.
«Сейчас уже появился искусственный интеллект. Можно даже загрузить изображение в ChatGPT и попросить разбить его на пиксели», – говорит Мохаммад Наби.
После этого цифровая схема заканчивается, а начинается исключительно ручная работа. Мастерица буквально переносит изображение на ковер узел за узлом.
Узбекские сюзане и семейный узор пяти поколений
Большая часть орнаментов связана с традиционными мотивами.
Одним из наиболее востребованных стал гранатовый рисунок, перенесенный со старинных узбекских сюзане. Гранат традиционно связывают с плодородием и благополучием.
Как рассказал Мохаммада Наби, иностранные покупатели часто в первую очередь спрашивают именно об узбекских орнаментах. Поэтому раньше семья активно переносила на ковры рисунки с вышивки и сюзане, а сегодня идеи берут и с традиционных тканей, включая адрас.
При этом заказчик практически не ограничен готовыми вариантами.
На фабрике утверждают, что могут перенести в ковер почти любой принесенный рисунок – сначала превратив его в пиксельную схему. Но есть здесь и узор, который не зависит от моды.
Он называется «Майда хол», что, по словам Мохаммада Наби, переводится с персидского как «маленькая родинка». Уже пять поколений это флаг их семьи.
Ковер за $11,4 тыс. и шесть лет работы
Цены напрямую связаны со временем, плотностью узлов, материалом и сложностью рисунка. Один из показанных на производстве ковров стоит $11,4 тыс. На его создание ушел год и три месяца.
При этом размер далеко не всегда является главным фактором.
Большой девятиметровый ковер с повторяющимся рисунком иногда можно закончить примерно за то же время, что и небольшую работу площадью около полутора квадратных метров, если на ней используется тонкая нить и сложная композиция.
Чем мельче узлы, тем больше их помещается на одном участке и тем дольше приходится работать. На фабрике показали два небольших шелковых ковра разной плотности.
В одном было около 110 узлов на квадратный сантиметр, в другом – около 150. Первый можно изготовить примерно за два месяца, второй потребует уже около четырех. Некоторые эксклюзивные работы стоят около $18 тыс. Один из таких ковров создавали примерно два с половиной года.
Другой, завершенный в феврале этого года, ткали около двух лет. В его композиции изображено сразу множество других ковров – своеобразный «ковер в ковре», где маленькие элементы повторяют отдельные рисунки всей работы.
На наиболее сложных изделиях мастер может работать максимум четыре–пять часов в сутки.
«Потом глаза просто перестают различать цвета. Здесь нужно понимать всю геометрию и выполнять большой проект маленькими фрагментами», – объясняет Мохаммад Наби.
На готовых работах фабрика оставляет собственную подпись – Samarkand Silk Carpet.
Сколько может стоить ковер через 30 лет
На фабрике считают, что ручной ковер отличается от многих других вещей тем, что использование не обязательно уменьшает его стоимость. Наоборот, хорошо сохранившиеся старые экземпляры могут цениться значительно выше новых.
Когда по ковру ходят, узлы плотнее садятся на основу, а кончики ворса постепенно раскрываются, усиливая блеск и глубину оттенков.
В качестве примера он приводит знаменитый Пазырыкский ковер, найденный в Пятом Пазырыкском кургане на Алтае и сегодня хранящийся в Эрмитаже. Музей называет его самым ранним известным образцом узелкового ворсового ковра из этой находки.
Семья ездила в Эрмитаж, фотографировала исторический ковер и впоследствии создала собственную копию его орнамента. На фабрике есть и вариант, выполненный из шелка.
Узор называют «Пазырык» – по месту обнаружения оригинала. В одном ряду подобной работы может быть около 1100 узлов.
При этом Мохаммад Наби отмечает, что старинные ковры старше 50 лет нельзя свободно вывозить из Узбекистана. В распоряжении семьи были ковры возрастом около 30–35 лет.
Один из них – работа с узором «Дерево жизни» – оценивался примерно в $120–130 тыс.
Если речь идет о крупном использованном ковре размером 4 на 6 метров, его стоимость, по оценке представителя фабрики, может доходить до $500–600 тыс. Новый ковер аналогичного масштаба может стоить около $100–120 тыс. Но и производство такого изделия соответствующее.
Для ковра площадью 24 квадратных метра с мелким рисунком может потребоваться шесть–семь лет.
Как можно проверить настоящий шелковый ковер
Покупателю важно понимать не только внешний вид ковра, но и то, как он был произведен. Один из способов проверки демонстрируют прямо на готовом изделии.
Ковер сгибают по направлению ворса так, чтобы стала видна его основа. Если изделие действительно создано вручную, становятся заметны отдельные узлы.
«Если эти узлы есть, значит перед вами ручная работа. Машина не может сделать такие узлы так же, как человек», – объясняет он.
На фабрике также утверждают, что машинные изделия, которые продаются как шелковые, нередко фактически производятся из других материалов.
Сами продавцы, по словам Мохаммада Наби, иногда могут даже не знать, что торгуют не натуральным шелком. Именно поэтому семья не стремится открывать собственные магазины за пределами страны.
«Копий очень много. Если нас самих там не будет, кто–то начнет неправильно рассказывать о фабрике или обманывать покупателей. Мы этого не хотим. Все началось здесь и должно развиваться отсюда. Кому интересно – сами нас находят и приезжают», – говорит он.
Основными иностранными покупателями фабрики, по его словам, сегодня остаются клиенты из России, далее идут страны Европы и США. Имена некоторых известных заказчиков в семье предпочитают не раскрывать.
Как Pepsi за две недели получила синий ковер, который ткали пять с половиной лет
Одна из самых необычных историй фабрики связана с Pepsi.
Представителям компании требовался большой синий шелковый ковер площадью около 24 квадратных метров, который планировали подарить генеральному директору. Проблема была в сроках. На все отводилось две недели.
«Я им сказал: это же не машина. Здесь работают человеческие руки. Такой ковер ткали пять с половиной лет», – вспоминает Мохаммад Наби.
Подходящего готового синего ковра на фабрике не оказалось. Тогда заказчики обратились к Соату Турди Яхши Мураду.
Тот попросил показать светлый готовый ковер и поинтересовался, нравится ли им рисунок. Орнамент устроил заказчиков, не подходил только цвет. Основатель попросил неделю.
На следующее утро ковер отправили в большой котел и полностью перекрасили с помощью индиго. Так появился насыщенный синий вариант, причем окрасились даже кисти. Ковер успели передать заказчику вовремя.
После этого подобные полностью окрашенные работы внутри фабрики стали называть «коврами Pepsi».
История понравилась и посетителям. Поэтому теперь здесь делают и небольшие изделия в похожей стилистике – для тех, кто не готов увезти домой многометровый ковер, но хочет оставить себе его фрагмент.
Килим, сумах и «3D»: чем отличаются шерстяные ковры
Помимо шелка, фабрика продолжает работать с шерстью – материалом, с которого и начиналась семейная традиция. Для наиболее качественных изделий используют мягкую шерсть с шеи овцы. Она может заметно блестеть и внешне напоминать шелк.
Здесь применяют несколько техник.
Килим – безворсовый тканый ковер. Он одинаково выглядит с обеих сторон и сначала может казаться жестким, однако постепенно становится мягче в процессе использования.
Вторая техника – узелковая, схожая с той, которую применяют для шелковых ковров.
Третья связана с вышивкой. Если традиционная вышивка на ткани известна как сюзане, то вышивку непосредственно на ковре здесь называют сумах. Ее делают поверх безворсовой основы.
Есть и изделия, которые мастера условно называют 3D: в них одновременно сочетаются килим, сумах и узелковая техника.
Лучшим показателем плотности для части шерстяных работ на фабрике называют около 90 узлов на квадратный сантиметр.
Аладдин и его ковер – уже почти не метафора
Отдельная работа фабрики называется «ковер Аладдина». И здесь история неожиданно получает еще один почти сказочный поворот.
Мохаммад Наби, который проводил экскурсию по производству, внешне действительно немного напоминает героя восточной сказки. А когда он подходит к двустороннему шелковому «ковру Аладдина» и начинает показывать, в какую сторону тот якобы «прилетает» и «улетает», совпадение становится слишком удачным, чтобы его не заметить.
«Когда Аладдин прилетает к нам на фабрику, он летит вот в эту сторону. А когда улетает – в другую. Осторожно, сейчас полетит», – шутит Мохаммад.
Но сам ковер технически куда интереснее шутки. Он действительно двусторонний, причем с каждой стороны расположен свой полноценный рисунок.
Для его создания используют другой станок с одной общей основой. С противоположных сторон одновременно работают два мастера, каждый по своей пиксельной схеме.
Когда один заканчивает ряд, проводит уток и фиксирует узлы, работу начинает второй. Мохаммад Наби описывает процесс по–семейному просто: пока один ткет, другой может смотреть свой турецкий сериал, после чего они меняются.
Создание такого ковра занимает больше времени, чем обычного, и одновременно требует труда двух человек.
По словам представителей предприятия, шелковые ковры комфортны при разной температуре: зимой поверхность воспринимается теплой, а летом – более прохладной.
Президенты, Каримов, Клинтон, Макрон и Си Цзиньпин
За годы работы фабрика принимала большое количество высокопоставленных гостей. На предприятии хранится отдельная галерея фотографий с посетителями и теми, кому передавали изделия фабрики.
Среди них Мохаммад Наби называет первого президента Узбекистана Ислама Каримова и действующего президента Шавката Мирзиёева, Владимира Путина, Дмитрия Медведева и Сергея Собянина.
В галерее также представлены зарубежные политики и государственные деятели, в том числе Билл Клинтон, Джон Керри, председатель КНР Си Цзиньпин, президент Франции Эммануэль Макрон, бывший президент Украины Леонид Кучма и представители Германии, Болгарии, Афганистана, Азербайджана, Туркменистана, Малайзии, Южной Кореи и Японии.
Есть фотография бывшего генерального директора ЮНЕСКО Ирины Боковой.
По словам Мохаммада Наби, одним из последних высокопоставленных гостей стал президент Словакии. Его фотографию еще не успели разместить из–за ремонта на предприятии.
При этом известные заказчики – это уже другая категория, и их имена семья раскрывает далеко не всегда.
Когда время буквально становится ценой
На фабрике часто повторяют простую формулу: чем сложнее рисунок, мельче узел и больше цветов, тем больше времени потребуется мастеру. А время здесь действительно превращается в стоимость.
Где–то речь идет о двух месяцах. Где–то – о двух с половиной годах. Для большого ковра с особенно мелкой работой срок может растянуться до шести–семи лет.
При этом технология, привезенная семьей из Афганистана больше трех десятилетий назад, постепенно стала частью местной ремесленной среды. Сегодня учеников бесплатно обучают в Самарканде, станки устанавливают в домах местных мастериц, узоры берут с узбекских сюзане и адраса, а готовые изделия отправляются покупателям в Россию, Европу и США.
И в центре всей этой системы по–прежнему остается 85–летний Соат Турди Яхши Мурад, который сам подходит к котлам с красителями и не спешит передавать самый ответственный этап даже собственным детям.
За более чем 30 лет изменилась страна, появились компьютерные схемы, искусственный интеллект научился превращать изображения в пиксели, а ковры фабрики оказались в домах и коллекциях по всему миру. Но каждый их рисунок по–прежнему возникает тем же способом – один человек, один станок и тысячи узлов, завязанных вручную.
Посетить производство и своими глазами увидеть весь процесс создания ковров может любой желающий – вход на фабрику остается бесплатным. По словам Мохаммада Наби, для его отца, основателя Соата Турди Яхши Мурада, это было принципиальным условием с самого начала.
«Отец сказал мне одну вещь: фабрика изначально была открыта для туристов бесплатно и такой должна остаться. Если кто–то возьмет у посетителя хотя бы одну копейку за вход, он больше на эту фабрику не ступит ногой».
Этому правилу семья следует до сих пор. При этом понравившийся ковер можно приобрести прямо на фабрике. Если готового варианта нет, мастера принимают индивидуальные заказы – заказчик может предложить собственный рисунок.
География покупателя при этом значения не имеет: готовые изделия фабрика отправляет по всему миру. Получается, чтобы увидеть, как рождается самаркандский шелковый ковер, нужно приехать сюда лично, а вот чтобы один из них оказался дома, расстояние уже не преграда.
Милана Баходирова, корреспондент UzNews.uz
Комментарии